nervalis: (джу-джитсу)
Хорошая страна Израиль. 
Второй день подряд таскаю домой бесплатные мешки с едой, но если вчера были овощи и мясо, то сегодня это две громадных коробки со свежими булочками. Мы пока не придумали способ утилизации свежих булочек. Разве что обожраться ими по самое немогу. Зато, обожрамшись свежими булочками, мы будем иметь право на бесплатные посещения гастроэнтеролога. Очень хорошая страна Израиль!
nervalis: (джу-джитсу)
Хорошая страна Израиль. 
Второй день подряд таскаю домой бесплатные мешки с едой, но если вчера были овощи и мясо, то сегодня это две громадных коробки со свежими булочками. Мы пока не придумали способ утилизации свежих булочек. Разве что обожраться ими по самое немогу. Зато, обожрамшись свежими булочками, мы будем иметь право на бесплатные посещения гастроэнтеролога. Очень хорошая страна Израиль!
nervalis: (Default)
Щас я расскажу, как меня в школу принимали. 

Школа была выбрана мамой, понятно, очень непростая, спец-преспец-английская, родители детей - дипломаты и кагебешники, а шеф у школы - Курчатовский НИИ. Просто так в нее не брали. А моя бабушка, будучи знаменитым врачом-урологом, имела, так сказать, доступ к телам многих сильных мужей мира сего. В прямом, конечно, но и в переносном смысле тоже. И директора моей будущей школы давным-давно от какого-то мочеполового недуга лечила. Получается, что путь в крутую школу был мне открыт, но, тем не менее, система требует соблюдения правил, и собеседование для поступления пройти все-таки было необходимо.
Мы с мамой готовились целую зиму. Читать-считать я давно умела, но тут уж был проштудирован весь букварь от корки до корки, старенький мамин учебник математики с хитроумными задачками и много прочей нужной и ненужной литературы. В том числе - пара-тройка книжек с вдохновенными этюдами о детстве, юности и зрелости Ильича. Из всех этих сборников уже тогда запомнился больше всего знаменитый рассказ Бонч-Бруевича, а одна фраза из него даже и до сих пор встает перед глазами четким фотографическим снимком: "Владимир Ильич очень любил детей, и детишки это чувствовали". В общем, эту идиому я себе очень хорошо уяснила. И даже в чем-то тем детишкам завидовала.
Приходим с мамой в назначенный день в школу. Завуч начальных классов раскладывает передо мной всякие тесты и задачки. Я их выполняю, судя по ее удовлетворенному виду, правильно. Затем эта чуткая женщина, Надежда Борисовна, бумажки отодвигает в сторонку и говорит:
-А теперь, деточка, давай просто поговорим.
- Хорошо, отвечаю, давайте поговорим.
- Расскажи мне, деточка, что ты знаешь про Владимира Ильича Ленина? 
Ха! Ну уж про него я многое знаю! Много рассказать могу! Самое важное - что он очень любил детей. Ну, я и говорю:
-Хороший, мол, человек был, очень детишек любил. И они (особо подчеркиваю) это чувствовали.
Тетка довольна, но не совсем. - А кем, говорит, он для нашего народа был, ты знаешь?
- Знаю, - отвечаю. Он был очень хорошим для нашего народа. Очень. Детей любил, например...
- А кем он был? Как это называется?
Мама стоит рядом и беззвучно шевелит губами, подсказывает. Но я не слышу.
- Он добрый, - говорю, был. Ёлки детям устраивал и праздники всякие. И детишки его тоже любили.
Тетка начинает терять терпение. Достает из папки картинку, где мавзолей нарисован, показывает: - Узнаёшь?
- Узнаю, - отвечаю. Мавзолей. Мы там летом были.
- Так! - радуется завуч. А почему Ленина в мавзолее похоронили, ты знаешь? Ведь не всех там хоронят - а его - да. Вот почему?
Я напряженно думаю. Если причина - не дети, то кто?
Вдруг меня осеняет радостная догадка. Ходоки!
- Он, говорю, вообще добрый был, не только к детям. Всех крестьян у себя принимал, всех рабочих, стариков всяких. Он всех любил!

Не помню, чем тогда дело кончилось. Только мама, плача от смеха, вывела меня из кабинета, а сама осталась, для разговора тет-а-тет. В школу меня, понятно, в итоге приняли, но за это, конечно, бабушке спасибо.
А потом ехали мы домой, и я, подумав, решила все-таки узнать, чего же от меня эта Надежда Борисовна хотела.
- Она, - ответила мама, - хотела, чтобы ты сказала слово "вождь". А мы его с тобой еще не проходили.

nervalis: (Default)
Щас я расскажу, как меня в школу принимали. 

Школа была выбрана мамой, понятно, очень непростая, спец-преспец-английская, родители детей - дипломаты и кагебешники, а шеф у школы - Курчатовский НИИ. Просто так в нее не брали. А моя бабушка, будучи знаменитым врачом-урологом, имела, так сказать, доступ к телам многих сильных мужей мира сего. В прямом, конечно, но и в переносном смысле тоже. И директора моей будущей школы давным-давно от какого-то мочеполового недуга лечила. Получается, что путь в крутую школу был мне открыт, но, тем не менее, система требует соблюдения правил, и собеседование для поступления пройти все-таки было необходимо.
Мы с мамой готовились целую зиму. Читать-считать я давно умела, но тут уж был проштудирован весь букварь от корки до корки, старенький мамин учебник математики с хитроумными задачками и много прочей нужной и ненужной литературы. В том числе - пара-тройка книжек с вдохновенными этюдами о детстве, юности и зрелости Ильича. Из всех этих сборников уже тогда запомнился больше всего знаменитый рассказ Бонч-Бруевича, а одна фраза из него даже и до сих пор встает перед глазами четким фотографическим снимком: "Владимир Ильич очень любил детей, и детишки это чувствовали". В общем, эту идиому я себе очень хорошо уяснила. И даже в чем-то тем детишкам завидовала.
Приходим с мамой в назначенный день в школу. Завуч начальных классов раскладывает передо мной всякие тесты и задачки. Я их выполняю, судя по ее удовлетворенному виду, правильно. Затем эта чуткая женщина, Надежда Борисовна, бумажки отодвигает в сторонку и говорит:
-А теперь, деточка, давай просто поговорим.
- Хорошо, отвечаю, давайте поговорим.
- Расскажи мне, деточка, что ты знаешь про Владимира Ильича Ленина? 
Ха! Ну уж про него я многое знаю! Много рассказать могу! Самое важное - что он очень любил детей. Ну, я и говорю:
-Хороший, мол, человек был, очень детишек любил. И они (особо подчеркиваю) это чувствовали.
Тетка довольна, но не совсем. - А кем, говорит, он для нашего народа был, ты знаешь?
- Знаю, - отвечаю. Он был очень хорошим для нашего народа. Очень. Детей любил, например...
- А кем он был? Как это называется?
Мама стоит рядом и беззвучно шевелит губами, подсказывает. Но я не слышу.
- Он добрый, - говорю, был. Ёлки детям устраивал и праздники всякие. И детишки его тоже любили.
Тетка начинает терять терпение. Достает из папки картинку, где мавзолей нарисован, показывает: - Узнаёшь?
- Узнаю, - отвечаю. Мавзолей. Мы там летом были.
- Так! - радуется завуч. А почему Ленина в мавзолее похоронили, ты знаешь? Ведь не всех там хоронят - а его - да. Вот почему?
Я напряженно думаю. Если причина - не дети, то кто?
Вдруг меня осеняет радостная догадка. Ходоки!
- Он, говорю, вообще добрый был, не только к детям. Всех крестьян у себя принимал, всех рабочих, стариков всяких. Он всех любил!

Не помню, чем тогда дело кончилось. Только мама, плача от смеха, вывела меня из кабинета, а сама осталась, для разговора тет-а-тет. В школу меня, понятно, в итоге приняли, но за это, конечно, бабушке спасибо.
А потом ехали мы домой, и я, подумав, решила все-таки узнать, чего же от меня эта Надежда Борисовна хотела.
- Она, - ответила мама, - хотела, чтобы ты сказала слово "вождь". А мы его с тобой еще не проходили.

pro memoria

Apr. 1st, 2009 09:09 pm
nervalis: (Default)
 Очень мне жаль, что я не умею писать стихами, а о папаше моем не только как о мертвом, либо хорошо, либо ничего, о нем и при жизни надо было либо стихами, либо вообще не стоило. Да и стихи-то все больше у меня выходят матерные, некультурные, да и не про его жизнь, а про мою, что в предлагаемых обстоятельствах (отцу сегодня восемьдесят) выглядело бы совсем уж некрасиво и эгоистично.
Хорошего в папе было много. Например, он был божественно красив. Сейчас Фрейдовы почитатели запляшут ритуальные танцы от радости - я действительно прекрасно понимаю свою шестнадцатилетнюю маму, влюбившуюся в него в школе, когда он мимо по лестнице проходил. Только представьте. Девочка. Из хорошей еврейской семьи, будь она неладна, сто крат здесь помянутая, мама-папа врачи, доктора наук. Крутая английская школа. Танцевальный вечер. Мой будущий папаша в тот день подрабатывал электриком на этой дискотеке. Электриком. Заметьте - подрабатывал, ибо у него всю жизнь, как и у меня теперь всю жизнь, какой-то определенной профессии не было. Он был фрилансером по духу, хоть этого слова тогда и не существовало. В общем, мама поднималась по лестнице, он спускался, их глаза встретились, она пропала. Думаю, вряд ли у них все случилось в тот же вечер, но мама и не собиралась долго ломаться. Она пропала, полюбила его синие глаза, огромный рост, огромные руки, тельняшку под пиджаком. А кто бы не полюбил, в шестнадцать, особенно, лет? И через неделю-другую просто поставила своих родителей перед фактом: переезжаю, мол, жить к такому вот человеку. Бабушка решила, что не лишним будет с таким вот человеком и ей самой познакомиться, и, придя на встречу, обнаружила, что они-то с ним ровесники. Обоим по тридцать восемь. Бабушка (как уролог и как женщина) прекрасно понимала, что этот возраст для мужика - самый сок, что лет десять пройдет, и все, запустятся необратимые процессы. Но мой папаша, любимец богов, настолько ее очаровал, что она (как женщина, а не как уролог) решила отпустить к нему мою малолетнюю маму. Бабушка, видимо, нутром почуяла, что нельзя упускать такую яркую птицу.
Мама как раз школу кончила и стала в институт готовиться. Геологический, под влиянием папы. Переехала к нему в комнату на Бронной. Мебели там, по рассказам, не было вовсе - ну не счастье ли: спали они на матрасе, который на книжках лежал. Ели на том же матрасе. И к экзаменам готовились там же, вынимая из под него нужные учебники. 
Дальше начинается плохое. По маминой версии. Ибо выяснилось, что папа большой мастер по части выпивки и из всех женщин предпочитает не одну только маму, несмотря на всю ее юность.
Впрочем, и эти его недостатки лично мне представляются достоинствами. Во-первых, окажись он другим, мама бы с ним быстро заскучала. Нет, во-первых, другого она бы и не полюбила. Во-вторых, заскучала. А в-третьих, ну разве мог такой человек не иметь этих конкретных пороков, если все подобные персонажи в классике давно прописаны, поименованы и перечислены? Это было бы явным несоответствием жанру.
Хотя, конечно, спать с другими женщинами, когда у тебя жена на сносях - не есть хорошо. Даже, думаю, для мужика постыдно. Да и напиваться в хлам, когда к тебе подрощенная уже дочь в гости приходит - тоже как-то не очень. Но я обещала о хорошем.
Папа не был хорошим. Боюсь, что и умным он тоже не был. Зато он был невероятно талантлив, и за это ему можно многое простить. Как жанровому персонажу, разумеется, не как человеку.
Он умел делать все. И зверя пристрелить, и птицу, а потом из них супа наварить. И картину нарисовать мог, и табурет сделать, да что там табурет - кресла, диваны, люстры, все своими руками. И чеканку. И кольца с серьгами. И дом построить. И сирень под моим окном посадить. И жениться пять раз, и детей от каждой твари по паре, только от моей мамы меня одну. И в море ходил, и трубку курил, и бороду носил, и даже евреев, несмотря на то, что вся родня антисемиты, очень уважал, особенно если наливали.
В общем, яркая была птица, права оказалась бабушка.
Папа умер лет пять назад, неизвестно в какой день, лежит тоже неведомо где. Кто за могилой ухаживает - непонятно. Выяснить координаты не представляется возможным. Хотя таким, как он, не лежать бы под деревенским крашеным крестом, а быть развеянными по ветру где-нибудь над Белым морем или, на худой конец, в том же море утопнуть. Чтобы соответствовать жанру, понятное дело.
Да! Про маму добавить бы пару слов для симметрии. Они развелись ровно через десять лет, я совсем маленькая была. За эти десять лет мама поняла, что она - другая.
Бросила геологию. Пошла в инженеры. Вышла замуж за бухгалтера. Меня воспитала в духе неприятия папаши. И почему-то теперь всякий раз, когда мы с ней ругаемся, она повторяет одну и ту же фразу. Господи, - говорит она, - иногда я думаю, что твой отец тебя от другой женщины родил.


pro memoria

Apr. 1st, 2009 09:09 pm
nervalis: (Default)
 Очень мне жаль, что я не умею писать стихами, а о папаше моем не только как о мертвом, либо хорошо, либо ничего, о нем и при жизни надо было либо стихами, либо вообще не стоило. Да и стихи-то все больше у меня выходят матерные, некультурные, да и не про его жизнь, а про мою, что в предлагаемых обстоятельствах (отцу сегодня восемьдесят) выглядело бы совсем уж некрасиво и эгоистично.
Хорошего в папе было много. Например, он был божественно красив. Сейчас Фрейдовы почитатели запляшут ритуальные танцы от радости - я действительно прекрасно понимаю свою шестнадцатилетнюю маму, влюбившуюся в него в школе, когда он мимо по лестнице проходил. Только представьте. Девочка. Из хорошей еврейской семьи, будь она неладна, сто крат здесь помянутая, мама-папа врачи, доктора наук. Крутая английская школа. Танцевальный вечер. Мой будущий папаша в тот день подрабатывал электриком на этой дискотеке. Электриком. Заметьте - подрабатывал, ибо у него всю жизнь, как и у меня теперь всю жизнь, какой-то определенной профессии не было. Он был фрилансером по духу, хоть этого слова тогда и не существовало. В общем, мама поднималась по лестнице, он спускался, их глаза встретились, она пропала. Думаю, вряд ли у них все случилось в тот же вечер, но мама и не собиралась долго ломаться. Она пропала, полюбила его синие глаза, огромный рост, огромные руки, тельняшку под пиджаком. А кто бы не полюбил, в шестнадцать, особенно, лет? И через неделю-другую просто поставила своих родителей перед фактом: переезжаю, мол, жить к такому вот человеку. Бабушка решила, что не лишним будет с таким вот человеком и ей самой познакомиться, и, придя на встречу, обнаружила, что они-то с ним ровесники. Обоим по тридцать восемь. Бабушка (как уролог и как женщина) прекрасно понимала, что этот возраст для мужика - самый сок, что лет десять пройдет, и все, запустятся необратимые процессы. Но мой папаша, любимец богов, настолько ее очаровал, что она (как женщина, а не как уролог) решила отпустить к нему мою малолетнюю маму. Бабушка, видимо, нутром почуяла, что нельзя упускать такую яркую птицу.
Мама как раз школу кончила и стала в институт готовиться. Геологический, под влиянием папы. Переехала к нему в комнату на Бронной. Мебели там, по рассказам, не было вовсе - ну не счастье ли: спали они на матрасе, который на книжках лежал. Ели на том же матрасе. И к экзаменам готовились там же, вынимая из под него нужные учебники. 
Дальше начинается плохое. По маминой версии. Ибо выяснилось, что папа большой мастер по части выпивки и из всех женщин предпочитает не одну только маму, несмотря на всю ее юность.
Впрочем, и эти его недостатки лично мне представляются достоинствами. Во-первых, окажись он другим, мама бы с ним быстро заскучала. Нет, во-первых, другого она бы и не полюбила. Во-вторых, заскучала. А в-третьих, ну разве мог такой человек не иметь этих конкретных пороков, если все подобные персонажи в классике давно прописаны, поименованы и перечислены? Это было бы явным несоответствием жанру.
Хотя, конечно, спать с другими женщинами, когда у тебя жена на сносях - не есть хорошо. Даже, думаю, для мужика постыдно. Да и напиваться в хлам, когда к тебе подрощенная уже дочь в гости приходит - тоже как-то не очень. Но я обещала о хорошем.
Папа не был хорошим. Боюсь, что и умным он тоже не был. Зато он был невероятно талантлив, и за это ему можно многое простить. Как жанровому персонажу, разумеется, не как человеку.
Он умел делать все. И зверя пристрелить, и птицу, а потом из них супа наварить. И картину нарисовать мог, и табурет сделать, да что там табурет - кресла, диваны, люстры, все своими руками. И чеканку. И кольца с серьгами. И дом построить. И сирень под моим окном посадить. И жениться пять раз, и детей от каждой твари по паре, только от моей мамы меня одну. И в море ходил, и трубку курил, и бороду носил, и даже евреев, несмотря на то, что вся родня антисемиты, очень уважал, особенно если наливали.
В общем, яркая была птица, права оказалась бабушка.
Папа умер лет пять назад, неизвестно в какой день, лежит тоже неведомо где. Кто за могилой ухаживает - непонятно. Выяснить координаты не представляется возможным. Хотя таким, как он, не лежать бы под деревенским крашеным крестом, а быть развеянными по ветру где-нибудь над Белым морем или, на худой конец, в том же море утопнуть. Чтобы соответствовать жанру, понятное дело.
Да! Про маму добавить бы пару слов для симметрии. Они развелись ровно через десять лет, я совсем маленькая была. За эти десять лет мама поняла, что она - другая.
Бросила геологию. Пошла в инженеры. Вышла замуж за бухгалтера. Меня воспитала в духе неприятия папаши. И почему-то теперь всякий раз, когда мы с ней ругаемся, она повторяет одну и ту же фразу. Господи, - говорит она, - иногда я думаю, что твой отец тебя от другой женщины родил.


nervalis: (Default)
снимали программу с Ренатой Литвиновой. она, скажу я вам, очень маленькая и трогательная женщина. совершенно беззащитная. страшно комплексует. надевает на себя броню, боится, что ее оскорбят и сделают больно.
в аппаратной все валялись, слушая, как она отвечает на вопросы. один ребенок из зала пригласил ее на свидание. Рената зашлась в хохоте и сказала, что, может, и пошла бы, да только боится, что весь вечер будет смеяться. ребенок оскорбился. другой мальчик поинтересовался, какими духами она пользуется. "а можно вас понюхать", - спрашивает. и, натурально, вышел на сцену и понюхал.
героиня, похоже, пожалела о потраченном времени. публика, похоже, тоже - Рената абсолютно не собиралась отвечать на скабрезные вопросы.
ток-шоу - жуткое дело, в общем.
nervalis: (Default)
снимали программу с Ренатой Литвиновой. она, скажу я вам, очень маленькая и трогательная женщина. совершенно беззащитная. страшно комплексует. надевает на себя броню, боится, что ее оскорбят и сделают больно.
в аппаратной все валялись, слушая, как она отвечает на вопросы. один ребенок из зала пригласил ее на свидание. Рената зашлась в хохоте и сказала, что, может, и пошла бы, да только боится, что весь вечер будет смеяться. ребенок оскорбился. другой мальчик поинтересовался, какими духами она пользуется. "а можно вас понюхать", - спрашивает. и, натурально, вышел на сцену и понюхал.
героиня, похоже, пожалела о потраченном времени. публика, похоже, тоже - Рената абсолютно не собиралась отвечать на скабрезные вопросы.
ток-шоу - жуткое дело, в общем.
nervalis: (Default)
я хочу полюбить этот праздник. чтобы вот, хотя бы, как тогда, спать до двенадцати уложили, а потом, ночью - шасть в другую комнату! а там елка, а под ней - подарки: двойная пластинка Алисы в стране чудес, и маска какой-то рыжей козы, и еще карандаши. посмотреть в темноте, забрать к себе в комнату, улечься, накрыться одеялом и счастливо уснуть до утра. а утром встать и полюбить эту пластинку на всю оставшуюся жизнь.
или вот так. в девять вечера тридцать первого числа выбрать на базаре одну из двух оставшихся елок, маленькую криволапу, прибежать с ней домой, нарядить, самой нарядиться - и в гости. дождик идет, я в весеннем пальтишке. а в гостях по-семейному скучно и оливье, а после праздника - плохие фотографии и все равно счастье.
или в девять лет с ногой в гипсе настойчиво верить в деда мороза и получать ответы на свои письма, написанные похожим на мамин почерком.
или например в совершенно незнакомых гостях с симпатичным хозяином закрутить лихой роман, а потом курить на кухонном полу и бежать утром на автобус, по дороге на который хозяин падает и ломает ногу.
или как тогда, два года назад: принять вдруг нахлынувшее понимание того, что год будет прекрасным и счастливым, и он таким и окажется.
а как на этот раз будет? счастье - будет? я бы с удовольствием никуда не ходила и не ездила, не готовила и не ела, а улеглась бы с книжкой или фильмом и мороженым и спокойно-счастливо заснула. навеки.
это я шучу про навеки.
nervalis: (Default)
я хочу полюбить этот праздник. чтобы вот, хотя бы, как тогда, спать до двенадцати уложили, а потом, ночью - шасть в другую комнату! а там елка, а под ней - подарки: двойная пластинка Алисы в стране чудес, и маска какой-то рыжей козы, и еще карандаши. посмотреть в темноте, забрать к себе в комнату, улечься, накрыться одеялом и счастливо уснуть до утра. а утром встать и полюбить эту пластинку на всю оставшуюся жизнь.
или вот так. в девять вечера тридцать первого числа выбрать на базаре одну из двух оставшихся елок, маленькую криволапу, прибежать с ней домой, нарядить, самой нарядиться - и в гости. дождик идет, я в весеннем пальтишке. а в гостях по-семейному скучно и оливье, а после праздника - плохие фотографии и все равно счастье.
или в девять лет с ногой в гипсе настойчиво верить в деда мороза и получать ответы на свои письма, написанные похожим на мамин почерком.
или например в совершенно незнакомых гостях с симпатичным хозяином закрутить лихой роман, а потом курить на кухонном полу и бежать утром на автобус, по дороге на который хозяин падает и ломает ногу.
или как тогда, два года назад: принять вдруг нахлынувшее понимание того, что год будет прекрасным и счастливым, и он таким и окажется.
а как на этот раз будет? счастье - будет? я бы с удовольствием никуда не ходила и не ездила, не готовила и не ела, а улеглась бы с книжкой или фильмом и мороженым и спокойно-счастливо заснула. навеки.
это я шучу про навеки.
nervalis: (Default)
я могла уже говорить об этом и, если так, то соринка никак не выходит, ни со слезой, ни трением пальцами.

Почему-то я совсем не помню папу до своих четырех лет. Первое отчетливое воспоминание о нем – когда папа пришел вдруг вечером в мою комнату (я уже лежала в постели), зажег свет и стал вытаскивать книги и альбомы с полок. Потом снял со стены картину (мою любимую, с синим дворником) и ковер, висевший над кроватью. Мама сказала: «Ну уж ковер-то мог ребенку оставить!»
На следующий день папа вдруг пришел ко мне в садик. Это было необычно: он пришел, когда мы обедали (был винегрет), приоткрыл дверь в столовую и поманил меня пальцем. Я вышла. Папа сидел на низенькой детской скамеечке между нашими шкафчиками, рядом с ним лежала большая белая плюшевая собака. Он обнял меня и сказал, что пришел специально, чтобы подарить мне эту собаку.
Когда я вернулась в столовую, дети уже не ели. Они смотрели на меня молча, с восхищением, и ждали, когда я разрешу им поиграть со своей собакой. Они завидовали мне, а я знала, что папа ушел от нас с мамой и теперь уже не вернется.
nervalis: (Default)
я могла уже говорить об этом и, если так, то соринка никак не выходит, ни со слезой, ни трением пальцами.

Почему-то я совсем не помню папу до своих четырех лет. Первое отчетливое воспоминание о нем – когда папа пришел вдруг вечером в мою комнату (я уже лежала в постели), зажег свет и стал вытаскивать книги и альбомы с полок. Потом снял со стены картину (мою любимую, с синим дворником) и ковер, висевший над кроватью. Мама сказала: «Ну уж ковер-то мог ребенку оставить!»
На следующий день папа вдруг пришел ко мне в садик. Это было необычно: он пришел, когда мы обедали (был винегрет), приоткрыл дверь в столовую и поманил меня пальцем. Я вышла. Папа сидел на низенькой детской скамеечке между нашими шкафчиками, рядом с ним лежала большая белая плюшевая собака. Он обнял меня и сказал, что пришел специально, чтобы подарить мне эту собаку.
Когда я вернулась в столовую, дети уже не ели. Они смотрели на меня молча, с восхищением, и ждали, когда я разрешу им поиграть со своей собакой. Они завидовали мне, а я знала, что папа ушел от нас с мамой и теперь уже не вернется.
nervalis: (Default)
все мое детство прошло по больницам. "шестерка", "семерка" и многочисленные изоляторы в пионерлагерях.
как же я их ненавидела! к слову говоря, сейчас - спокойно. теперь больница воспринимается с радостью как возможность отдохнуть от суеты мирской, начитаться, нарисоваться, надуматься...
но в детстве - это насильный отрыв от мамы, уколы, злые медсестры (была такая, по имени Белая коса, страшная женщина), странные девочки в палате - с их пошлыми анекдотами и преждевременными любовными играми, очередь к телефону вечером - в коридоре, и только три минуты на разговор, все торопят, и ночной пост, мимо него - в туалет, и моя подушка, вся изрисованная свастикой - до сих пор не знаю, почему именно этот способ был выбран мною в качестве протеста.
были и радости. в хирургическом отделении - сплошь бородатые веселые дядьки-хирурги в зеленых костюмах, они мяли живот (в одиннадцать лет я краснела, когда одеяло открывало мои первые курчавые волосы "там"), неожиданный, внеочередной приход бабушки - не в выходные, а в среду вечером - в белом халате, небрежно наброшенном на плечи, и черно-белая фотография молодой мамы с Греем, тогда еще щенком, на руках. эту карточку я так часто доставала из кармана, так зацеловывала, что скоро уже мамино лицо стерлось и на его месте образовался клубок трещинок-морщинок (но тут меня и выписали, и я не успела сильно огорчиться).
а ужасные таблетки такой величины, что их нужно было обязательно жевать - гастрофарм, меня сразу рвало, так что вскоре я научилась складывать их за щеку и выплевывать в раковину. а ночные истории про зеленую руку, красное пятно на стене и черную простыню, колышащуюся на ветру - я так боялась, что не спала ночами, карауля их, держась за шею, чтобы не задушили.
а в другой раз - в санатории под Пятигорском, я с краснухой в больнице, и ночью, при неожиданно зажегшемся свете, - полчища тараканов, ползающих по одеялу, подушке, тумбочке...
ненавижу это слово - тумбочка! в нем слышится невыносимо казеный звук и привкус, "продукты в тумбочках держать нельзя! придут с проверкой - все выбросят!" - и страх от того, как же я дотяну без маминых соков-сухарей...
когда была совсем маленькой, день проводила в больничных игротеках (с отрывом на процедуры), когда стала постарше - в больничных классах, где меня учили вещам, давно пройденным в школе. когда совсем выросла - лежу себе на кровати, книги читаю. отдыхаю - от жизни и тех, детских воспоминаний.
nervalis: (Default)
все мое детство прошло по больницам. "шестерка", "семерка" и многочисленные изоляторы в пионерлагерях.
как же я их ненавидела! к слову говоря, сейчас - спокойно. теперь больница воспринимается с радостью как возможность отдохнуть от суеты мирской, начитаться, нарисоваться, надуматься...
но в детстве - это насильный отрыв от мамы, уколы, злые медсестры (была такая, по имени Белая коса, страшная женщина), странные девочки в палате - с их пошлыми анекдотами и преждевременными любовными играми, очередь к телефону вечером - в коридоре, и только три минуты на разговор, все торопят, и ночной пост, мимо него - в туалет, и моя подушка, вся изрисованная свастикой - до сих пор не знаю, почему именно этот способ был выбран мною в качестве протеста.
были и радости. в хирургическом отделении - сплошь бородатые веселые дядьки-хирурги в зеленых костюмах, они мяли живот (в одиннадцать лет я краснела, когда одеяло открывало мои первые курчавые волосы "там"), неожиданный, внеочередной приход бабушки - не в выходные, а в среду вечером - в белом халате, небрежно наброшенном на плечи, и черно-белая фотография молодой мамы с Греем, тогда еще щенком, на руках. эту карточку я так часто доставала из кармана, так зацеловывала, что скоро уже мамино лицо стерлось и на его месте образовался клубок трещинок-морщинок (но тут меня и выписали, и я не успела сильно огорчиться).
а ужасные таблетки такой величины, что их нужно было обязательно жевать - гастрофарм, меня сразу рвало, так что вскоре я научилась складывать их за щеку и выплевывать в раковину. а ночные истории про зеленую руку, красное пятно на стене и черную простыню, колышащуюся на ветру - я так боялась, что не спала ночами, карауля их, держась за шею, чтобы не задушили.
а в другой раз - в санатории под Пятигорском, я с краснухой в больнице, и ночью, при неожиданно зажегшемся свете, - полчища тараканов, ползающих по одеялу, подушке, тумбочке...
ненавижу это слово - тумбочка! в нем слышится невыносимо казеный звук и привкус, "продукты в тумбочках держать нельзя! придут с проверкой - все выбросят!" - и страх от того, как же я дотяну без маминых соков-сухарей...
когда была совсем маленькой, день проводила в больничных игротеках (с отрывом на процедуры), когда стала постарше - в больничных классах, где меня учили вещам, давно пройденным в школе. когда совсем выросла - лежу себе на кровати, книги читаю. отдыхаю - от жизни и тех, детских воспоминаний.
nervalis: (Default)

Была у нас в школе учительница химии. звали ее почему-то химоза. вернее, нет. звали ее почему-то Анна Константиновна, хотя на самом деле ее имя было - Зульфия Шумшуевна. а русский вариант был, так сказать, творческим псевдонимом. эта самая Аннушка, как мы ее называли между собой, была грозой всей школы. химии в нашем классе не знали даже отличники, зато все твердо выучили, что "после школы всем нам дорога в швеи-мотористки", что "заниматься сексом в презервативе - все равно, что мыться под душем в плаще", и что "курящих на перемене надо карать повешением". пятерки мы получали за мытье пробирок в лаборантской, а перед городскими контрольными химоза раздавала распечатки ответов.

до сих пор стоит перед глазами ее огроный пучок на голове: еще когда я была в первом классе, доброжелатель из четвертого показал мне ее, поднимающуюся по лестнице, и сказал загробным шепотом: "вот идет химоза!"

в женском туалете английского корпуса (автор перестраховался) был написан про нее стишок:

шла химоза через лес

и пустила Н2S.

оглянулась - никого,

и пустила Н2О.

в классе химии над входной дверью висела огромная, деревянная таблица Менделеева. однажды, когда мы черезчур расшумелись на контрольной, химоза вошла в класс и в негодовании топнула ногой: "что за бардак?!" от излишне тяжелого стука доска на стене покачнулась - и упала Аннушке на шею. перелом позвоночника.

химоза пролежала в больнице полгода, потом вновь появилась в школе - целая и невредимая. хорошо, конечно, что она выздоровела, что никаких серьезных последствий не было, но учителя в коридорах шептались - пора, пора ей уже на пенсию.

о, как они ее провожали спустя год! с какими тортами, с какой пьянкой - все были страшно рады освободиться из-под ее тяжелого каблука. помню, вечером того дня постучалась я в кабинет английской литературы по какому-то делу. открыла завуч - сигаретка в руке, блуждающий взгляд. я попросила позвать учительницу, она ответила - "сейчас, я посмотрю, по-моему, она уже где-то под столом". я ответила, мол, не стоит, я в другой раз загляну...

школа была очень хорошая. пьяных учителей я больше в ее стенах не встречала:)

nervalis: (Default)

Была у нас в школе учительница химии. звали ее почему-то химоза. вернее, нет. звали ее почему-то Анна Константиновна, хотя на самом деле ее имя было - Зульфия Шумшуевна. а русский вариант был, так сказать, творческим псевдонимом. эта самая Аннушка, как мы ее называли между собой, была грозой всей школы. химии в нашем классе не знали даже отличники, зато все твердо выучили, что "после школы всем нам дорога в швеи-мотористки", что "заниматься сексом в презервативе - все равно, что мыться под душем в плаще", и что "курящих на перемене надо карать повешением". пятерки мы получали за мытье пробирок в лаборантской, а перед городскими контрольными химоза раздавала распечатки ответов.

до сих пор стоит перед глазами ее огроный пучок на голове: еще когда я была в первом классе, доброжелатель из четвертого показал мне ее, поднимающуюся по лестнице, и сказал загробным шепотом: "вот идет химоза!"

в женском туалете английского корпуса (автор перестраховался) был написан про нее стишок:

шла химоза через лес

и пустила Н2S.

оглянулась - никого,

и пустила Н2О.

в классе химии над входной дверью висела огромная, деревянная таблица Менделеева. однажды, когда мы черезчур расшумелись на контрольной, химоза вошла в класс и в негодовании топнула ногой: "что за бардак?!" от излишне тяжелого стука доска на стене покачнулась - и упала Аннушке на шею. перелом позвоночника.

химоза пролежала в больнице полгода, потом вновь появилась в школе - целая и невредимая. хорошо, конечно, что она выздоровела, что никаких серьезных последствий не было, но учителя в коридорах шептались - пора, пора ей уже на пенсию.

о, как они ее провожали спустя год! с какими тортами, с какой пьянкой - все были страшно рады освободиться из-под ее тяжелого каблука. помню, вечером того дня постучалась я в кабинет английской литературы по какому-то делу. открыла завуч - сигаретка в руке, блуждающий взгляд. я попросила позвать учительницу, она ответила - "сейчас, я посмотрю, по-моему, она уже где-то под столом". я ответила, мол, не стоит, я в другой раз загляну...

школа была очень хорошая. пьяных учителей я больше в ее стенах не встречала:)

nervalis: (руки)
Я, когда не хочу читать "серьезную" литературу (или когда хочу сделать перерыв в книге), читаю Довлатова. или сказки. в только что прошедший период межкнижья было прочитано "Северное сияние" Пулмана. прекрасная книжка, правда, грешит политкорректностью - но это можно ей простить. а недавно были "Собака Пес" Даниэля Пеннака и "Пятница" Мишеля Турнье. обе книги превосходны - прочитав, я с трепетом поставила их на полку в ожидании будущих детских рук и глаз.
лет до 14 я не читала ничего, кроме сказок. все эти три мушкетера, графини де Монсоро, дети капитана Гранта пролетали мимо меня в отзывах школьных приятелей - а я никому не рассказывала о том, что читаю Карлсона и сказки народов Севера. мама - и та надо мной смеялась:))
а потом дома обнаружился Кафка (помню, он был первым после сказок), Гессе, Цветаева...и понеслось.
а еще, а еще я почти до конца школы смотрела "Спокойной ночи, малыши". однажды, озаботившись тем, что, может быть, это говорит о некотором моем душевном нездоровье, я спросила у мамы - а это нормально? и она ответила: так ты же смотришь эту передачу не ради Хрюши со Степашкой, а ради мультфильмов! помню, тогда я поразилась ее проницательности...
да что там, этим летом, живя на даче с ребенком, я старалась пораньше уложить ее спать - чтобы не пропустить этого традиционного мультика.
nervalis: (руки)
Я, когда не хочу читать "серьезную" литературу (или когда хочу сделать перерыв в книге), читаю Довлатова. или сказки. в только что прошедший период межкнижья было прочитано "Северное сияние" Пулмана. прекрасная книжка, правда, грешит политкорректностью - но это можно ей простить. а недавно были "Собака Пес" Даниэля Пеннака и "Пятница" Мишеля Турнье. обе книги превосходны - прочитав, я с трепетом поставила их на полку в ожидании будущих детских рук и глаз.
лет до 14 я не читала ничего, кроме сказок. все эти три мушкетера, графини де Монсоро, дети капитана Гранта пролетали мимо меня в отзывах школьных приятелей - а я никому не рассказывала о том, что читаю Карлсона и сказки народов Севера. мама - и та надо мной смеялась:))
а потом дома обнаружился Кафка (помню, он был первым после сказок), Гессе, Цветаева...и понеслось.
а еще, а еще я почти до конца школы смотрела "Спокойной ночи, малыши". однажды, озаботившись тем, что, может быть, это говорит о некотором моем душевном нездоровье, я спросила у мамы - а это нормально? и она ответила: так ты же смотришь эту передачу не ради Хрюши со Степашкой, а ради мультфильмов! помню, тогда я поразилась ее проницательности...
да что там, этим летом, живя на даче с ребенком, я старалась пораньше уложить ее спать - чтобы не пропустить этого традиционного мультика.

June 2017

S M T W T F S
    123
4 5678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 22nd, 2017 01:27 pm
Powered by Dreamwidth Studios